cat-right
Достопримечательности мира     |     Мистический фольклор Санкт-Петербурга

Медный всадник

Санкт-Петербургский памятник Петру I, обычно именуемый Медный всадник, может служить примером того, как произведение искусства, осмысленное и мифологизированное людьми, становится символом и даже объектом, имеющим сакральный характер.

Медный всадник, воздвигнутый в царствие Екатерины II, довольно скоро стал восприниматься горожанами как существо одушевленное. Легенды о его подвижности получили отражение в поэме А. С. Пушкина Медный всадник. Евгений, герой поэмы, пережив страшное наводнение и гибель возлюбленной, оказался около памятника Петру I и тут вдруг показалось / ему, что грозного царя, / мгновенно гневом возгоря, / лицо тихонько обращалось... Это зрелище потрясло сумасшедшего Евгения, и с тех пор ему чудилось, что Медный всадник всегда скачет за его спиной.

Мистические легенды окутывали памятник с момента его создания — по воспоминаниям Павла I, ему являлся призрак Петра I и указывал будущее местоположение своего монумента (хотя Павел не участвовал в разработке проекта и даже не присутствовал в это время в Санкт-Петербурге, но памятник был возведен именно там, где было предсказано призраком).

Петербургские литературные произведения и фольклорные тексты описывают памятник как genios loci (духа местности) Петербурга. В 1812 году, когда ожидалось наступление Наполеона на северную столицу, обсуждался вопрос об эвакуации памятника в Вологодскую губернию. В то же время возникли слухи, что некоему капитану Батурину было видение, в котором Медный всадник пообещал защиту городу; он сказал: Пока я на месте, моему городу нечего опасаться! Капитан Батурин, согласно легенде, довел свой сон до Государя, а тот, в свою очередь, расценил его как знамение и не стал вывозить памятник за пределы Петербурга.

Медный всадник многократно осмысливался в фольклоре, публицистике и литературных произведениях как символ движения (например, исторического движения России). Иногда оценка была негативной — так, на Русском Севере записан ряд легенд, в которых памятник представлен как самоуверенный всадник, который пытался перескочить через реку, но не смог и окаменел.

Фальконе, замышляя скульптуру, собирался придать Медному всаднику черты правителя, озирающего собственные владения, однако впоследствии символика монумента изменилась; выяснилось, что массивная фигура нуждается в третьей опоре, и, с благословения императрицы, скульптор ввел в композицию змею. Таким образом, оказалось, что Медный всадник приобрел черты бога-змееборца и громовержца. Это сходство усиливается еще и тем, что скульптура установлена на гром-камне — природном валуне, специально привезенном из окрестностей Петербурга.

Надо отметить, что, благодаря случаю, памятник Фальконе продолжил длительную историческую традицию: города, выполнявшие роль столицы восточных славян, в качестве своего символа всегда избирали бога-змееборца. Так, князь Владимир, вынашивая замыслы развития Киевской Руси и превращения ее в империю, сделал центральным богом киевского пантеона змееборца и громовержца Перуна. Московские князья избрали символом Москвы ездеца, поражающего змея. Медный всадник , топчущий змея, фактически стал гербом новой столицы — Санкт-Петербурга. Стихийно существующая восточнославянская традиция является частью общеевропейской традиции — образ всадника-змееборца (как правило, это Святой Георгий) часто использовался в Европе как символ государственной власти.

На настоящий момент с памятником связано проведение многих ритуальных действий. Например, наряду с Петропавловской крепостью, Медный всадник является одним из обязательных объектов посещения свадебными кортежами и группами выпускников учебных заведений.